Владимир Короленко и Советская власть

Д. Шуб. Политические деятели России (1850-ых—1920-ых гг.). Сборник статей. Издание "Нового журнала". Нью-Йорк 1969

Copyright © 1969 by David Shub. All rights preserved. Printed m U.S.A. by waldon press, inc. New York City

OCR  – Nina & Leon Dotan   (06.2002, 04.2004) - http://ldn-knigi.lib.ru

Выделенные слова – так в оригинале. {Х} - № страниц.  Наши примечания - шрифт меньше, курсив

Предисловие

Давид Натанович Шуб — известный публицист, пишущий на еврейском и русском языках. Он родился в 1887 году в местечке Поставы Виленской Губернии, учился в Вильне, смолоду примкнул к революционному движению, став социал-демократом (меньшевиком). В 1903 году Д. Н. уехал заграницу, жил в Лондоне, Париже и Женеве. Заграницей он встречался с видными русскими эмигрантами социал-демократами — Плехановым, Лени­ным, Потресовым, Засулич, Дейчем, Мартовым, Луначар­ским и другими.

В 1905 году Д. Шуб вернулся в Россию и участвовал в первой русской революции, оставаясь социал-демократом (меньшевиком). В эти годы Д. Н. был несколько раз арестован, сидел в тюрьме и наконец сослан в Сибирь, откуда летом 1907 года бежал за границу и в начале 1908 года уехал в США.

С 1910 года Д. Шуб стал профессиональным журналистом, сотрудничая в еврейских и русских газетах и журналах. Живя в США, Д. Шуб поддерживал связи с многими известными русскими политическими деятелями, и внимательно следил за культурной и политической жизнью в России.

Будучи всегда на самом правом фланге меньшевиз­ма, Д. Шуб после революции поддерживал личные и по­литические связи с многими видными русскими либера­лами и умеренными социалистами — с П. Н. Милюковым, Вл. Бурцевым, Ек. Брешковской, дружил с А. Ф. Керенским, Н. Д. Авксентьевым. А. А. Аргуновым, В. М. Зензиновым, И. Г. Церетели, М. А. Алдановым и другими. (также с В. М. Черновым;  ldn-kngi)

В 1927 году Д. Н. Шуб стал членом редакции большой еврейской ежедневной газеты «Форвертс», выходящей в Нью-Йорке, где он работал больше сорока лет.

В 1948 году Д. Шуб выпустил на английском языке книгу о Ленине, которая дала ему международную известность: книга эта переведена на 20 европейских и азиатских языков и до сих пор является может быть единственной объективной биографией вождя большевицкого переворота. По-еврейски Д. Шуб выпустил несколько книг, из которых упомянем двухтомную работу «Социальные мыслители и борцы» (биографии виднейших западноевропейских и русских социалистических деятелей и мыслителей 19-го и первой четверти 20-го столетия). В ближайшее время на еврейском языке выйдут двухтомные мемуары Д. Шуба — воспоминания о прожитой жизни — с детства до наших дней.

За последние 45 лет Д. Н. Шуб был постоянным сотрудником почти всех русских зарубежных демократических изданий («Заря», «Дни», «Новый Журнал», «За свободу», «Новое Русское Слово», «Русская Мысль», «Мосты» и др.).

Еще в годы первой мировой войны Д. Н. Шуб ото­шел от марксизма и от официального меньшевизма. В 1915-17 гг. по отношению к войне и революции Д. Шуб занимал позицию близкую к Г. Плеханову и правым эсерам. Будучи непримиримым врагом всякой диктатуры, Д. Н. Шуб определяет себя, как демократического социалиста западноевропейского толка.

Настоящая книга Д. Шуба является на наш взгляд очень ценной хрестоматией по истории революционного и освободительного движения в России. Наряду с из­вестными материалами читатель найдет в ней много и малоизвестного. Но и обо многом известном эта книга напоминает чрезвычайно своевременно. Так, казалось бы навсегда ушедшие в историю, экстремистские и разруши­тельные идеи Заичневского, Нечаева, Ткачева и Бакуни­на, в наши дни внезапно стали политической злобой дня, воплотясь в так называемых «студенческих движениях» почти во всех странах. Несомненного интереса заслуживает и всё, что Д. Н. Шуб пишет о русском либерализме, полная история которого до сих пор еще никем не написана.

Также интересно и политически важно всё, что пишет Д. Н. Шуб об истории Германо-большевицкого заговора во время первой мировой войны, ибо литера­тура по этому вопросу на русском языке крайне огра­ничена.

Книга Д. Н. Шуба «Политические деятели России (1850-ых — 1920-ых гг.») будет весьма полезна русскому читателю, как зарубежному, так, особенно, и читателю в Советском Союзе.

Р. Г.

{313}

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Владимир Короленко и Советская власть

I

Знаменитый русский писатель-гуманист Владимир Галактионович Короленко в молодости был революцио­нером, сидел в тюрьмах, много лет провел в сибирской ссылке, пережил годы мрачной реакции, и тяжелые годы гражданской войны. Но все тяжелые переживания не по­колебали в нем веры в то, что ночь не вечна и что свет в конце концов восторжествует над мраком.

Еще в 1887 г. Антон Чехов, после первого знакомства с Короленко, писал своему брату Александру:

«Короленко талантливый и прекраснейший человек... На мой взгляд, от него можно ожидать очень много».

А самому Короленко Чехов писал:

«Я чрезвычайно рад, что познакомился с Вами. Во-первых, я глубоко ценю и люблю Ваш талант. Во вторых, мне кажется, что если я и Вы проживем на этом свете еще лет 10-15, то нам с Вами в будущем не обойтись без точек общего схода».

«Этих точек схода», — замечает по этому поводу сестра Чехова Мария Павловна, у них действительно бы­ло много. Вместе они были в 1900 году избраны почет­ными академиками по разряду изящной словесности. Вместе они — и только они — вышли в 1902 году из {314} состава академиков в знак протеста против отмены по распоряжению царя выборов в академики Максима Горь­кого. В день пятидесятилетия В. Г. Короленко Антон Пав­лович (Чехов) в телеграмме к нему назвал его «дорогим любимым товарищем, превосходным человеком, которо­му я обязан многим». (М. П. Чехова. «Из далекого про­шлого», Москва, 1960 г., стр. 57).

В своих воспоминаниях Максим Горький так пишет о Короленко:

«Среди русских культурных людей я не встречал другого человека, который с такой жаждой правды-справедливости, человека, который так проникновенно чувство­вал бы необходимость воплощения этой правды в жизнь... В ущерб таланту художника, он отдал энергию свою непрерывной, неустанной борьбе против стоглавого чудовища, откормленного русской жизнью».

Горький называл Короленко «честнейшим русским писателем, человеком с большим и сильным сердцем», «редким человеком по красоте и стойкости духа». И действительно, Короленко отдал и силу своего большого та­ланта и силу огромной воли борьбе за правду-истину и правду-справедливость и за свободу и достоинство человека.

28 февраля 1893 года Короленко в своем Дневнике приводит слова Микеланджело о том, что «художник не может оставаться спокойным, пока позор и зло царят в стране своей».

И Короленко прибавляет:

«Вот как умели мыслить и чувствовать великие ху­дожники. А нам говорят, что художник должен быть нейтрален и что его не должны трогать позор и зло, которые продолжают царить в родной стране».

Короленко с ранних лет и до конца дней своих боролся против позора и зла, царивших в нашей стране.

По поводу статей Короленко «Бытовое явление» (о массовых смертных казнях) Л. Н. Толстой в марте 1910 года писал Короленко:

«Владимир Галактионович, сейчас прослушал вашу {315} статью о смертной казни и всячески во время чтения старался, но не мог удержать не слезы, а рыдания. Не нахожу слов, чтобы выразить вам мою благодарность и любовь за эту, и по выражению, и по мыслям, и, главное, по чувству — превосходную статью. Ее надо перепечатать и распространять в миллионах экземпляров. Никакие думские речи, никакие трактаты, никакие драмы, романы не произведут одной тысячной того благотворного дей­ствия, какое должна произвести эта статья».

А через месяц, в апреле 1910 года Толстой опять пишет ему:

«Прочел и вторую часть Вашей статьи, уважаемый Владимир Галактионович. Она произвела на меня такое же, если не еще большее впечатление, чем первая. Еще раз, в числе, вероятно многих, благодарю Вас за нее. Она сделает свое благое дело».

Когда в июле 1913 года праздновали шестидесяти­летний юбилей Короленко, газета «Киевская Мысль», одна из лучших тогда газет в России, писала, что Короленко «страж нравственного самосознания и чистой совести своего народа; страж культуры и человечности в родной стране; страж равноправия и справедливости, закона и свободы в государстве; страж правды отношений и любви человека к человеку в человечестве.

Так — в четыре угла построилась на Руси вышка века, имя которой Короленко и ярок пылающий на вер­шине ее путеводный маяк».

Таково было отношение к Короленко всех мыслящих честных людей в России.

В первые дни революции 1917 года Короленко в письме к толстовцу Журину писал:

«Любовь к справедливости приветствует сопротив­ление явному насилию. Этому своему взгляду я не изменил ни разу, ни в беллетристических, ни в публицистических статьях. Я думаю, верю, убежден что в идеальном образе человека, по которому должна отливаться совершенствующаяся человеческая порода — негодование и {316} гнев насилия и всегдашняя готовность отдать жизнь на за­щиту своего достоинства, независимости и свободы — должны занимать нормальное место. И когда я мечтаю, что со временем насилие всякого рода исчезнет и народы, как и отдельные люди, станут братьями, то я жду этого от усовершенствования общественных отношений, которые устранят прежде всего насилие».

II

Московское книгоиздательство «Молодая гвардия» выпустило в 1962 г. в серии «Жизнь замечательных людей» биографию Короленко. Автор ее, Георгий Миронов, внимательно прочитал не только все беллетристические и публицистические произведения самого Короленко, но и все воспоминания о нем лиц, знавших его лично и встречавшихся с ним в разные периоды его жизни. Он также читал почти все, что написано было о Короленко при его жизни и после его смерти.

В жизнеописании Короленко автор широко использовал не только автобиографию и воспоминания самого Короленко, но также материалы обширнейшего архива писателя и личные свидетельства о нем современников. В результате Миронов дал интересную, хорошо написанную биографию Короленко и более или менее объективную характеристику его как художника, как боевого публициста и гуманиста, который, по словам автора, «никогда не уставал говорить правду в глаза мракобесам и палачам, бюрократам и народоненавистникам».

Миронов рассказывает о выступлениях Короленко в 90-х годах против разнузданной травли националистами и антисемитами французского еврея, капитана Альфреда Дрейфуса. Еще в начале 90-х годов Короленко несколько раз выступал в защиту преследуемых царским правительством евреев. «После еврейского погрома в 1903 го­ду в Кишиневе, — пишет Миронов, — Короленко целыми днями бродил по кишиневским улицам, а потом написал очерк «Дом № 13» об ужасах погрома».

{317} Миронов не скрывает, что Короленко был народником и противником марксизма. Он приводит слова, сказанные Короленко в 1893-м году в Лондоне писателю-революционеру Сергею Кравчинскому-Степняку в разговоре о марксизме:

«Непонятен мне социализм без идеализма. Я не думаю, чтобы на сознании общности материальных интересов можно было построить этику, а без этики мы не обойдемся».

Несколько позже, в 1897-м году, Короленко в статье в своем петербургском журнале «Русское Богатство», «О сложности жизни. — Из полемики с марксизмом» писал:

«Дорог человек, дорога ему свобода, его возможное на земле счастье, развитие, усложнение и удовлетворение человеческих потребностей. Нельзя забывать о человеке».

В 1895-м году Короленко выступил в качестве защитника невинно осужденных крестьян-удмуртов Вятской губернии, которые были обвинены в человеческом жертвоприношении и приговорены к каторжным работам на разные сроки. Только благодаря энергичным выступлениям Короленко в печати, дело осужденных было пересмотрено, и после защиты их Короленко на суде, они все были оправданы.

В 1904 г. Короленко писал в нелегальном либерально-демократическом журнале «Освобождение»:

«Самодержавие несовместимо с жизнью; русская жизнь давно переросла те до нелепого узкие политиче­ские рамки, в которые омертвевшим бюрократическим строем она насильно вгоняется. Бессмысленны мечтания остановить или задержать развитие великой страны».

В октябре 1905 года, Короленко буквально рискуя собственной жизнью, спас полтавских евреев от грозив­шего им погрома. Короленко целые дни проводил на улицах Полтавы, среди толпы, призывая темных людей, готовых броситься громить еврейское население, одуматься, не брать на себя ответственность за страшное кровавое дело. И его призывы возымели свое действие.

Миронов подробно описывает борьбу, которую {318} Короленко вел против смертных казней, ставших после роспуска первых двух Государственных Дум «бытовым явлением».

В 1911 году, когда в Киеве был арестован еврейский приказчик Мендель Бейлис по обвинению его в убийстве христианского мальчика с ритуальной целью, Короленко написал «Обращение к русскому обществу» (по поводу кровавого навета на евреев). Оно было напечатано в петербургской газете «Речь» 30-го ноября 1911 года. Вторым (после академика К. К. Арсеньева) подписал его Короленко, третьим Максим Горький.

За ними следовали подписи Леонида Андреева, Алексея Толстого, Сергеева-Ценского, Дмитрия Мережковского, Зинаиды Гиппиус, А. Серафимовича, Федора Сологуба, Александра Блока, Сергея Елпатьевского, Петра Струве, Михаила Туган-Барановского и многих других.

«Воззвание это, — пишет Миронов, — было перепечатано почти всеми газетами, за исключением монархических и черносотенных... Несмотря на плохое здоровье, устраниться от участия в предстоящем процессе Бейлиса Короленко не желал. Он решил стать защитником Бейлиса вне зала суда. Почти два года тянулось следствие по этому делу и Короленко выступал в печати против вдох­новителей гнусного процесса, разоблачал его черносо­тенный погромный характер».

Несмотря на болезнь, Короленко в 1913 году поехал в Киев, чтобы лично присутствовать на разборе дела Бейлиса. Он все время сидел в тесной ложе журналистов и приставив к уху ладонь, внимательно слушал.

Почти каждый день писал корреспонденции и статьи о процессе в «Киевской мысли», в петербургской «Речи» и в московских «Русских ведомостях». 28-го октября, несмотря на то, что пятеро из двенадцати присяжных, в том числе и старшина присяжных, были членами черносотенных организаций, они вынесли Бейлису оправдательный приговор.

«По предварительному подсчету, — пишет Миронов, — семеро из присяжных высказались за {319} осуждение. Но когда торжествующий старшина присяж­ных Мельников приступил к окончательному голосованию, один из крестьян поднялся, повернулся к иконе, широко перекрестился и сказал: «Нет, я не хочу брать греха на душу: не виновен!» 

На улицах толпы радостных киевлян — русские, украинцы, евреи — все поздравляли друг друга. Короленко узнавали и устраивали ему бурные овации.

Не скрыл от читателя Миронов и то, что Короленко во время войны был «оборонцем» и за победу в войне России и ее союзников, что он горячо приветствовал революцию в феврале 1917-го года и призывал к единению всех живых сил страны. «Все эти дни и месяцы, — пишет Миронов, — много времени Короленко проводил на митингах, собраниях, сходах, где его неизменно выбирали почетным председателем».

III

Миронов, однако, умолчал о том, что Короленко за весь период февральской революции защищал Времен­ное правительство, боролся против большевицкой агитации и октябрьский переворот считал величайшим несчастьем для России. Об этом Короленко писал в первые же дни после переворота в пертроградской эсеровской газете «Дело народа». Короленко крайне враждебно относился к большевицкой диктатуре. Он болезненно переживал гражданскую войну и выступал против погромов и бесчинств как «белых», так и «красных».

Ленин в разговоре с Бонч-Бруевичем, говоря о позиции Короленко, по словам Миронова, сказал:

— «Вот они все так: называют себя революционера­ми, социалистами, да еще народными, а что нужно для народа, даже и не представляют себе. Они готовы оставить помещика и фабриканта и попа — всех на старых своих постах, лишь бы была возможность поболтать о тех или иных свободах в какой угодно говорильне. А {320} осуществить революцию на деле — на это у них не хватает пороха и никогда не хватит.

Мало надежды, что Короленко поймет, что сейчас делается в России, а, впрочем, надо попытаться рассказать ему все поподробней... По крайней мере пусть знает мотивы всего того, что совершается, может быть, перестанет осуждать и поможет нам в деле утверждения советской власти на местах».

Так говорил Ленин Бонч-Бруевичу и в июне 1920 го­да послал к Короленко в Полтаву наркома просвещения Луначарского. Миронов пишет:

«Луначарский приехал к Владимиру Галактионовичу, и они долго беседовали — спорили и соглашались, делились мыслями и снова спорили. После беседы Луначарский, дружески попрощавшись, уехал на митинг в городской театр.

Вскоре к Короленко приехали искать заступничества родственники приговоренных к расстрелу по обвинению в злостной спекуляции хлебом. Короленко сразу отпра­вился на митинг, где говорил Луначарский. Увидев в зале Короленко, Луначарский подумал, что Владимир Галактионович пришел послушать его речь. «Луначарский, пишет Миронов, — уже шел навстречу, радуясь, что старый писатель оказался на большевицком митинге. Волнуясь, Короленко рассказал ему о цели своего приезда. «Докажите в самом деле, — сказал ему Короленко, — что вы чувствуете себя сильными, пусть ваш приезд ознаменуется не актом жестокости, а актом милосердия».

Луначарский обещал сделать все, что в его силах, чтобы удовлетворить его просьбу. Но на следующий день Короленко получил от Луначарского записку, что смертный приговор уже приведен в исполнение «еще до моего приезда». Через несколько дней Луначарский и Короленко снова встретились, и они условились, что Короленко изложит свои взгляды о революции и политике советской власти в ряде писем к нему, которые Луначарский обещал напечатать в «Известиях» со своим ответом на них.

{321} «В письмах к Луначарскому, — пишет Миронов, — Владимир Галактионович Короленко высказался с присущей ему прямотой и откровенностью. Ленин оказался прав. Писем Короленко к Луначарскому Миронов не приводит, но он многозначительно замечает, что «он, Короленко, не верил ни в утопию прошлого, ни в утопию будущего».

На этом Миронов, собственно говоря, мог бы закончить и поставить точку. Писать явную ложь, что Короленко к концу жизни примирился с коммунистической диктатурой, Миронов не мог, поэтому он или скорее всего редакторы его книги придумали следующий трюк.

В конце книги сказано, что ученый К. Тимирязев, бывший товарищ Короленко в старые студенческие годы, благословлял коммунистов, преклонялся перед Лениным и «восхищался его гениальным разрешением мировых вопросов в теории и в деле». И за всем этим следует: «Короленко был убежден, что Тимирязев был человек глубоко честный и искренний».

А между тем в своих Письмах к Луначарскому, написанных им в 1920-ом году, за год до своей смерти и напечатанных в 1922-ом году в парижском журнале «Современные записки» Короленко писал:

«Европейские пролетарии за вами не пошли. Они думают, что капитализм даже в Европе не завершил своего дела и что его работа еще может быть полезной для будущего...

Такие вещи, как свобода мысли, собраний, слова и печати для европейских пролетариев не простые «буржуазные предрассудки», а необходимые орудия, которые человечество добыло путем долгой и не бесплодной борьбы и прогресса. Только вы, никогда не знавшие вполне этих свобод и не научившиеся пользоваться ими совместно с народом, объявляете их «буржуазным предрассудком», лишь тормозящим дело справедливости.

Это огромная ошибка, еще и еще раз напоминающая славянофильский миф о нашем «народе-богоносце» и еще более — нашу национальную сказку об Иванушке, который {322} без науки все науки превзошел и которому все удастся без труда, по щучьему велению».

Далее Короленко говорит о свободе и социализме::

«Социальная справедливость дело очень важное и вы справедливо указываете, что без нее нет и полной свободы. Но и без свободы невозможно достигнуть справедливости»...

«Что представляет собой ваш фантастический коммунизм? Известно, что еще в прошлом столетии являлись попытки перевести коммунистическую мечту в действительность. Вы знаете, чем они кончились. Роберт Оуэн, фурьеристы, сенсимонисты, кабетисты — таков длинный ряд коммунистических опытов в Европе и в Америке. Все они кончились печальной неудачей... И все эти благородные мечтатели кончили сознанием, что человечество долж­но переродиться прежде чем уничтожить собственность и переходить к коммунальным формам жизни (если вообще коммуна осуществима).

Социалист-историк Ренар говорит, что Кабе и коммунисты его пошиба прибегали к слишком упрощенному решению вопроса. «Среди предметов, окружающих нас, — писал он, — есть такие, которые могут и должны остаться в индивидуальном владении, и другие, которые должны перейти в коллективную собственность». Вообще процесс этого распределения, за который вы взялись с таким легким сердцем, представляет собой процесс дол­гой и трудной подготовки объективных и субъективных условий, для которого необходимо все напряжение об­щей самодеятельности, и главное, свободы. Только та­кая самодеятельность, только свобода всяких опытов могут указать, что выдержит критику практической жиз­ни и что обречено на гибель».

«...Вы допускаете, вероятно, что я... люблю наш народ: допустите и то, что я доказал это всей моей приходящей к концу жизнью... Но я люблю его не слепо, как среду, удобную для тех или других экспериментов, а таким, каков он есть в действительности... По натуре, по {323} природным задаткам наш народ не уступает лучшим народам мира и это заставляет любить его. Но он далеко отстал в нравственной культуре. Вы говорите о коммунизме. Не говоря о том, что коммунизм есть еще нечто неоформленное и неопределенное, вы до сих пор не вы­яснили, что вы под ним разумеете. Для социального пе­реворота в этом направлении нужны другие нравы...».

«Души должны переродиться, а для этого нужно, чтобы сначала переродились учреждения, а это в свою очередь требует свободы мысли и начинания для твор­чества новых форм жизни. Силой задержать самодеятельность в обществе и в народе — это преступление, которое совершало наше старое павшее правительство. Но есть и другое, пожалуй, не меньшее зло — это силой навязывать новые формы жизни, которых народ еще не осо­знал, и с которыми не мог еще ознакомиться на творческом опыте. И вы в нем виноваты. Инстинкт вы заменили приказом и ждете, что по вашему приказу изменится природа человека. За это посягательство на свободу самоопределения народа вас ждет расплата».

Уже 5-го декабря 1917 года, то есть через месяц по­сле захвата власти большевиками, Короленко писал в петроградской газете «Дело Народа», обращаясь к большевистским лидерам:

«Вы торжествуете победу, но эта победа гибельная для победившей с вами части народа, гибельная, быть может, и для всего русского народа в целом. У Якубовича-Мельшина, искреннего революционера и пламенного поэта каторги, есть два стиха, которые должны звучать набатным предостережением всякому торжествующему насилию. Из глубины своего каземата он говорил само­державию: «Да, вы нас подавили, заковали, заперли в тюрьмы, но физическая победа — не всегда окончатель­ная победа...»

Порой не тот, кто повержен в прах, побежден.
Не тот, кто разит — победитель!

Теперь это приходится повторять и по вашему {324} адресу. Вы задавили на время свободу; но вы не победили ее. Это не победа, пока мысль народа, его литература, все против вас. Ваше торжество зловеще и страшно... Власть, основанная на ложной идее, обречена на гибель от соб­ственного произвола».

А через три года, 9 июня 1920 года Короленко в письме к своему приятелю в Петрограде, писателю Сергею Протопопову, писал:

«Для меня большой вопрос — есть ли коммунизм та форма, через которую должно пройти человечество.

Форм осуществления социальной справедливости много и еще нигде ни разу (за исключением разве религиозных общин и то не надолго) мы не видели удачной коммуны. Социалист историк Ренар говорит, что... коммунисты... уделяли слишком много места власти и единству. Государство-община, о которой они мечтали, напоминает пансион, где молодым людям обеспечивают здоровую умеренную пищу, приучают их работать, есть, вставать по звонку...

Однообразие этой суровой дисциплины порождает скуку и отвращение. Этот монастырский интернат слишком тесен, чтобы человечество могло в нем двигаться, не разбив его. Я думаю то же».

Короленко дальше продолжал:

«Вообще форма будущего общества еще не готова, и она будет результатом долгой органической работы и свободной человеческой борьбы, причем, разные формы будут рождаться, бороться за существование, исчезать, заменяясь новыми, и так далее. И только в результате та­кой свободной борьбы человечество будет менять фор­мы своей жизни. Что значит: нужно переродиться?

Нужно не переродиться, а постоянно перерождаться, так как процесс этого перерождения бесконечен, по крайней ме­ре так же, как и сама жизнь».

В заключение Короленко писал:

«Социальный переворот может быть результатом только всестороннего и органического назревания новых {325} специальных учреждений и свободного, не бюрократиче­ского творчества».

Так писал Владимир Короленко в 20-м году в письме к литератору Протопопову, и письмо это было напеча­тано в 20-м номере петроградского исторического жур­нала «Былое» за 1922 год. В том же 1920 году Короленко в одном из писем к Луначарскому писал:

«Вы, большевики, ввели свой коммунизм в казарму... По обыкновению, недолго раздумывая, вы нарушили неприкосновенность и свободу частной жизни... Вы являете первый опыт введения социализма посредством подавления свободы. Что из этого может выйти?... Не желал бы быть пророком, но сердце у меня сжимается предчувствием, что мы только у порога таких бедствий, перед кото­рыми померкнет то, что мы до сих пор пережили».

Слова Короленко, как мы теперь знаем, оказались пророческими: с тех пор Россия под властью диктатуры пережила два страшных голода, от которых умерли миллионы людей, и вторую мировую войну, в результате ко­торой погибли новые десятки миллионов людей.

В другом письме к Луначарскому Короленко тогда же писал:

«Как вы узнаете и как вы выражаете волю пролета­риата? Свободной печати у нас нет, свободы голосования также. Свободная печать, по вашему, только буржуазный предрассудок. Между тем, отсутствие свободной печати делает вас глухими и слепыми на явления жизни.

В ваших официозах господствует внутреннее благополучие... Вы заботитесь только о фальсификации мнения пролетариата... Чуть где-нибудь начинает проявляться само­стоятельная мысль среди рабочих, не вполне согласная с направлением вашей политики, коммунисты сейчас при­нимают меры...».

Письмо это к Луначарскому Короленко закончил словами:

«Творчество новых форм требует свободы мысли и начинания... Правительства погибают от лжи...

Время {326} вернуться к правде! Народ, с радостью просыпающегося сознания, пойдет по пути возвращения к свободе».

Так Короленко писал за год до своей смерти в своих письмах к Луначарскому, которые в 1922 году были напечатаны в парижском журнале «Современные Записки» и потом изданы отдельной книжкой в Париже.

За полгода до своей смерти, в конце июля 1921 года, Короленко в письме к С. Д. Протопопову писал:

«Порой свожу итоги, оглядываюсь назад. Пересмат­риваю старые записные книжки и нахожу в них много «фрагментов», задуманных когда-то работ... Вижу, что мог бы сделать много больше, если бы не разбрасывался между чистой беллетристикой, публицистикой и практи­ческими предприятиями, вроде возвратанского дела или помощи голодающим.

«Но ничуть об этом не жалею. Во-первых иначе не мог. Какое-нибудь дело Бейлиса совершенно выбивало меня из колеи. Да и нужно было, чтобы литература в наше время не оставалась безучастной к жизни. Вообще я не раскаиваюсь ни в чем, как это теперь встречаешь среди многих людей нашего возраста: дескать, стремились к одному, а что вышло? Стремились к тому, к чему нельзя было не стремиться при наших условиях.

А вышло то, к чему привел «исторический ход вещей». И, может быть, без наших «стремлений» было бы много хуже».

Короленко умер в Полтаве 25-го декабря 1921 года.

Ссылки на эту страницу


1 Указатель книг и статей по названиям
[Покажчик за назвами] - пункт меню
2 Шуб Д.
[Шуб Д.] - пункт меню

Если Вы хотите поддержать сайт

Карта ПриватБанка:
5168 7556 1759 9598

WebMoney:

UAH

U424759725951

RUB

R595618315667

USD

Z159829102497

EUR

E256443352919